Скромный китайский ирис с привычным околоцветником и «учебной» стратегией опыления в итоге стал моделью для самых театральных экзотических цветов в западном искусстве. Собранный вдоль торговых путей и засушенный для гербариев, он попал в европейскую ботаническую иллюстрацию как аккуратно описанный образец: его строение передавали с почти медицинской точностью, но при этом подавали как редкость, как нечто почти непостижимое.
Оказавшись выгравированным на медных пластинах и размноженным в печати, этот самый обычный покрытосеменной превратился в универсальный визуальный шаблон. Орнаменталисты множили его лепестки в текстильных узорах, живописцы вытягивали его контуры, усиливали яркость и насыщенность цветов. В этом процессе визуального «нарастания энтропии» совершенно нормальные репродуктивные органы ириса и простая структура меристемы были перекодированы в знак далёкой тропической экзотики для зрителей, никогда не видевших азиатскую флору в натуре.
Побочный эффект оказался значительным: позднейшие художники копировали уже не живое растение, а прежние изображения, воспринимая гравюры как первоисточник. Неверные подписи, ошибочно переписанные названия мест и коммерческие фантазии наслаивались на устойчивую форму растительного строения. Так сформировалась замкнутая петля, в которой ничем не примечательный китайский ирис до сих пор лежит в основе вымышленных видов, существующих лишь на холсте и в декоративных орнаментах.
