Плоское изображение краски на холсте способно участить пульс, перехватить дыхание, довести до слёз. Объяснение кроется не столько в теории искусства, сколько в базовой нейрофизиологии. Когда свет от картины попадает на сетчатку, ранние зрительные зоны и зрительная кора обрабатывают контуры, контраст и сигналы глубины почти так же, как при взгляде на реальную сцену. Для нижних уровней мозга нарисованный обрыв или рана всё ещё остаются упорядоченным энергетическим рисунком в пространстве.
Далее подключаются более высокие отделы, запускающие механизмы предиктивного кодирования: они опираются на прошлый опыт, чтобы понять, что означают эти паттерны, — падение, утрату, угрозу, объятие. Эта интерпретация напрямую связана с лимбической системой и вегетативной нервной системой, изменяя частоту сердцебиения, дыхание и работу кишечника. Сети, которые часто описывают как систему зеркальных нейронов, поддерживают «воплощённую» симуляцию: моторная кора как бы проигрывает внутри позу или боль, показанные на картине, а тело считывает это как собственное состояние.
Поскольку выживание в прошлом зависело от быстрой реакции на зрительные сигналы, мозг по умолчанию склонен воспринимать связное изображение как реальность, требующую действия, а не как безопасную выдумку. Лишь потом лобные области помечают его как произведение искусства, но к этому моменту кортизол, окситоцин и другие сигнальные вещества уже могут циркулировать в организме, оставляя у зрителя полноту переживания событий, которые на самом деле никогда с ним не случались.
