Яркий диск такой планеты будто обещает поверхность. Смотришь — и почти веришь, что где-то там есть чёткая граница. Но это обман. Видимый край — всего лишь верх атмосферы, а ниже глубина, давление и жар так быстро меняют свойства вещества, что до любой твёрдой почвы дело не доходит очень долго.
Неприятная правда в том, что газовый гигант устроен скорее как недозревшая звезда, чем как просто слишком большая каменная планета. Гравитация там не упирается в кору. Она продолжает сжимать водород, пока тот не перестаёт быть привычным газом. Уже через несколько сотен километров давление вырастает от долей бара до многих десятков баров. Формально это всё ещё область плотных штормовых полос, но воздух там уже больше похож на тяжёлую мутную взвесь, чем на небо. Ещё глубже, на сотнях и тысячах километров, чудовищное давление и высокая температура загоняют водород в сверхкритическое состояние, где разница между газом и жидкостью попросту стирается.
И вот здесь ответ оказывается чуть разочаровывающим. Того океана, который легко вообразить, там нет. В привычном смысле он так и не появляется, потому что при таких условиях обычные границы между состояниями вещества исчезают. Современные модели внутреннего строения показывают не резкий переход, а медленное погружение: сначала в глубокий слой текучего молекулярного водорода, потом — в металлический водород, проводящую фазу, больше похожую на расплавленный металл, чем на воду. Никакой береговой линии. Только плавная смена плотности, вязкости и проводимости по мере падения вниз — до той точки, где само слово «поверхность» уже ничего не значит.
