В самом начале не было ничего «скромного», хотя отправная точка казалась почти точечной и невыносимо горячей. Пространство рвануло в рост само по себе. Резко, чудовищно быстро. Этот этап называют космической инфляцией: расстояния увеличивались так, что никакой световой сигнал не успел бы их пересечь.
И вот что особенно любопытно: главную работу здесь сделала не вспышка, а гравитация — медленная, упрямая. Во время инфляции квантовые колебания скалярного поля и самой геометрии пространства-времени растянулись до космических размеров и застыли как крошечные перепады плотности в плазме, заполнявшей юную Вселенную.
Это был не случайный шум. Скорее черновик будущего мира. Там, где плотность оказывалась чуть выше, вещество стягивалось сильнее; там, где ниже, оно уходило. Когда бешеное раздувание осталось позади, газ начал остывать, тёмная материя — собираться в сгустки, а под действием общей теории относительности возникали гало. Дальше всё пошло почти буднично и оттого особенно поразительно: барионный газ терял энергию, сжимался ещё сильнее, вспыхивал термоядерный синтез, загорались первые звёзды. Скопления сливались, диски коробились, и за огромные промежутки расширения Вселенной из тех самых первых неровностей выросли сотни миллиардов галактик. След той древней квантовой шероховатости пространство хранит до сих пор.
