Грубый динозавр из нескольких десятков квадратов почти мгновенно начинает восприниматься как живое существо. Ни чешуи, ни сухожилий, ни прорисованных теней, а мозг уже уверенно видит корпус, конечности, даже траекторию надвигающегося шага. Картинка остается примитивной, но само восприятие таким не выглядит.
Этот эффект хорошо объясняет визуальная нейронаука. Зрительная кора хранит не картинки, а статистические ожидания, или приоры, о том, как устроены тела, суставы и как гравитация формирует походку. Как только угадывается силуэт и несколько ключевых сочленений, высшие зрительные области включают нечто вроде байесовского вывода, достраивая недостающие ткани и фактуру из прошлого опыта. Наклоненный прямоугольник становится намеком на бедро, смещение из двух квадратиков — сигналом поступательного движения. Сырой информации почти нет, но внутренняя модель предельно насыщена.
Поэтому в играх даже пиксельные существа могут убедительно передавать массу и инерцию. Мозг отслеживает центр тяжести, который подразумевается угловатым торсом, и предсказывает реакцию опоры, когда ступни касаются одной-единственной контрастной полоски пикселей. Скудные изменения яркости и контраста уже достаточно активируют нейроны, чувствительные к движению, и запускают ощущение переноса веса. Динозавр ощущается тяжелым не из-за детализации экрана, а потому, что восприятие работает как эффективный механизм сжатия и большую часть рисунка дорисовывает внутри черепа.
