Большие металлические корпуса редко вызывают симпатию с первой секунды. А вот крошечные оболочки с яркими, непропорционально большими глазами — да. Небольшой робот с округлыми сочленениями, медленными и чуть расслабленными движениями попадает в очень знакомый для мозга образ. Мы уже знаем его по младенческим лицам и маленьким животным. У этологов для этого есть свой термин: схема младенца. Набор признаков, который почти автоматически снижает ощущение угрозы и включает желание опекать — ещё до того, как человек вообще успевает подумать о проводах, датчиках и программе.
Самое странное тут даже не сам дизайнерский ход, а грубость этого внутреннего механизма. Социальные психологи описывают быстрый путь, по которому миндалина и верхняя височная борозда почти мгновенно помечают взгляд, движение и контур как сигнал приближения или сигнал опасности. Широко раскрытые глаза, мягкие очертания, спокойные движения с небольшой амплитудой читаются как что-то безопасное. А большая масса, острые линии и быстрые, слишком точные движения толкают нас в сторону настороженности — даже если у крупной машины безупречные сертификаты безопасности.
Выходит, доверие сначала получает не список функций, а само тело. Маленький робот кажется существом с очень слабой волей и малыми возможностями, поэтому ощущаемый риск резко падает. Он не выглядит способным всерьёз навредить или кого-то обмануть: ни силы, ни свободы движений. А крупные и более умелые машины, наоборот, сразу включают в нас подозрение: чего они хотят, что собирают, кто тут вообще контролирует ситуацию. И вот в этом весь парадокс. Устройство, у которого почти нет реальной власти, за счёт беззащитного вида нередко получает куда больше доступа к тому, чем люди готовы делиться.
