Спортивный автомобиль, который идёт к отметке в двести километров в час, не открывает новую физику. Он просто берёт авиационные правила и выворачивает их наизнанку. То, что поднимает тяжёлый лайнер с мокрой полосы, теми же формулами прижимает суперкар к горячему асфальту: перепады давления, принцип Бернулли и беспощадное сопротивление воздуха.
Самое любопытное в другом: оба сначала боятся одного и того же невидимого врага — сорванного потока. У крыла самолёта инженеры всеми силами держат пограничный слой «прилипшим», чтобы подъёмная сила оставалась предсказуемой, даже когда под закрылками летят вода и резиновая крошка. У углепластикового сплиттера задача та же, только эффект нужен обратный. Поток сохраняют уже ради отрицательной подъёмной силы, прижимной. Для этого лепят диффузоры, маленькие аэродинамические крылышки и каналы в днище, которые работают как перевёрнутое крыло.
И ещё одна неприятная правда: свободы у них не так много, как кажется. Дорожная машина может выглядеть гладкой и быстрой, но колёса, зеркала и воздухозаборники тут же плодят турбулентный след и лишнее сопротивление, которое потом приходится усмирять расчётами. У широкофюзеляжного самолёта та же жёсткая арифметика: закрылки, шасси, брызги с мокрой полосы — всё это съедает запас по аэродинамике. Поэтому обтекатели и мотогондолы там вылизывают почти с той же одержимостью, что и заднее антикрыло у гоночной машины. Один борется за высоту, другой — за сцепление. А воздух у них один.
