Светящиеся газовые облака плохо сочетаются с идеей космического одиночества. Туманности — не украшение неба и не абстрактная картинка. Это работающие химические цеха, где под ультрафиолетом и ударными волнами возникают углеродные цепочки, аминокислоты и сложные органические соединения. Всё из той же таблицы элементов, из которой позже на каменистых мирах складываются клеточные мембраны и рибонуклеотиды.
Шансы у пустой Вселенной, похоже, так себе. Спектроскопия снова и снова находит в атмосферах экзопланет водяной пар, метан и угарный газ. В межзвёздных льдах обнаруживаются формальдегид и цианистый водород — классическое сырьё для добиологической химии. А дальше всё довольно приземлённо: если температура и давление попадают в достаточно широкий, терпимый диапазон, реакции идут. Их ведут обычные правила — термодинамика и химическая кинетика.
По-настоящему странной выглядит другая версия: жизнь случилась один раз — и на этом всё. Звездообразование снова пускает эти молекулы в оборот, распределяя их по миллиардам планетных систем. В каждом протопланетном диске перемешиваются силикаты, летучие вещества и органика. Химических попыток становится так много, что единственный успех потребовал бы либо скрытого почти непреодолимого барьера на пути возникновения жизни, либо какой-то слишком уж выборочной Вселенной, которая охотно зажигает туманности нужными ингредиентами, но почему-то отказывается доводить дело до живого.
