Самое странное тут вот что: Сквидвард очень быстро перестал бы быть тем самым Сквидвардом. У настоящего осьминога большая часть нейронов находится не в голове, а в щупальцах. Такая нервная система плохо сочетается с жёсткой, застывшей личностью, как в ситкоме. Она работает иначе: не один центр командует всем, а несколько полуавтономных узлов всё время делят управление между собой.
Его сарказм уже не звучал бы как единый голос. У каждого щупальца свои нервные узлы, способные сами управлять движением и обрабатывать массу ощущений. Часть решений принималась бы вообще без участия общего внутреннего рассказчика. Одно щупальце могло бы само возиться с кларнетом, опираясь на осязание и чувство положения тела, другое в это время шарило бы по дну. У каждого — свои маленькие привычки, свой ритм. Со стороны это был бы уже не один цельный брюзга, а россыпь параллельных микронамерений, разбросанных по всему телу.
Но по-настоящему ломает картину другое: даже его обиды не были бы устойчивыми. Нервная ткань осьминога очень пластична и умеет восстанавливаться после повреждений. Поэтому любой след памяти там скорее похож не на высеченный портрет, а на мокрый песок. Его давняя неприязнь к Губке Бобу всё время сталкивалась бы с новой перенастройкой: свежие раздражители, меняющаяся химическая чувствительность, сдвигающиеся сенсорные карты. Вместо привычного, неподвижного характера получилось бы нечто текучее — система, у которой личность дрейфует так же легко, как щупальца огибают камень.
