Разреженный воздух — это не всегда мутная голова. На вершине Эйгера давление падает так сильно, что кислорода в каждом вдохе для организма остается примерно вдвое меньше, чем у моря. Гемоглобин по-прежнему связывает кислород, но перепад через альвеолы уже не тот, и насыщение артериальной крови снижается. Отсюда это знакомое ощущение: даже простой шаг вдруг стоит слишком дорого.
И все же ясность мысли не исчезает сразу. Человеческое тело вообще не любит сдавать позиции. Если подниматься постепенно, дыхание учащается, сердце разгоняется, а через несколько дней организм наращивает выработку эритроцитов и понемногу перестраивает капиллярную сеть, лишь бы не просел кровоток в мозге. У мозга здесь особый статус: кровь ему отдают почти без споров, а менее важные ткани терпят нехватку. Ломается эта хрупкая схема обычно резко — при слишком быстром наборе высоты или болезни, когда высотный отек мозга превращает восторг в спутанность.
Самое красивое тут в другом. Эта жесткая физиологическая экономия странно хорошо сочетается с геологической роскошью. Под зубьями кошек лежат пласты, которые когда-то были морскими осадками, а потом их смяли, разломили и вытолкнули вверх столкнувшиеся литосферные плиты, создав Альпы. В каждом слое — след исчезнувших морей, дрейфа материков, горных цепей, давно стертых эрозией. Кислорода мало. Зато смысла вокруг слишком много: стоишь в легкой гипоксии, тяжело дышишь, а скала под ногами спокойно хранит время немыслимой глубины.
